?

Log in

No account? Create an account

Анатолий Глазунов (Блокадник). Жидовский Телеящик.. Сборник (продолжение).

Эстрадный певец  Михаил Александрович –  тоже  жидовин

«Я не жалуюсь на мою жизнь в Советском Союзе. Единственное, чего мне не хватает, – это возможности служить еврейской культуре, своему народу. Такой возможности здесь я не имею, а именно это для меня важнее всех материальных благ… Но, видит Бог, я любил эту страну, я искренне хотел стать его сыном. И не моя вина, что остался пасынком».





Михаил Давидович Александрович родился в  1914  в селе  Биржи  (ныне Берзпилс  Балвского края  Латвии).  В семье мелких жидовских торговцев.

Миша был  очень  слабый и  рахитичный ребенок. Отец начал заниматься с ним музыкой, когда  сыну было 5 лет.  В 1921 году семья Александровичей с пятью детьми, перебралась в Ригу. «Мой отец - музыкант-самоучка понимал, что из моего голоса что-нибудь может выйти, и его нужно развивать». В Риге  тогда  действовала народная еврейская консерватория, которую содержали меценаты. Но вокального отделения там не было,  детей туда тоже не принимали.  «Отец долго обивал пороги, и, наконец, они согласились меня прослушать, наверное, чтобы отделаться».  Но когда прослушали – заплакали.  «Меня приняли в класс рояля», так как вокального отделения в этой консерватории не было..
Жидовину Мише было восемь с половиной лет, когда учителя решили показать его рижским педагогам музыки и  журналистам.  Концерт проходил в зале Консерватории, собралось  200 человек. Миша  спел программу из двух отделений - и в профессиональных кругах это стало сенсацией.  Александрович:  «Я вам объясню, почему это произошло. Были вундеркинды-скрипачи - Яша Хейфец, Миша Эльман. Были пианисты, дирижеры, например, Вилли Ферреро, были даже виолончелисты. Но певцов не было. Что было, так это солисты в церквах и синагогах. Но никто из них не обращался к классике или к народной музыке. Поэтому и произошла сенсация».

В 1920-е  годы   жидовин Миша Александрович, когда  приобрёл популярность как вундеркинд,  в  девятилетнем возрасте  гастролировал в городах Латвии, Литве, Эстонии, Польше и Германии. Исполнял  жидовские народные песни на идише, романсы  и арии на русском и немецком языках и другие произведения недетского репертуара, в сопровождении композитора и пианиста  жидовина  Строка.  Стажировался в Италии у знаменитого тенора Беньямино Джильи…

Потом был перерыв, связанный с ломкой голоса.  Голос вернулся в 16-17лет. Материальное положение семьи было очень тяжёлым,  и уже в 18 лет Александрович был вынужден выйти на сцену.  «Но Латвия находилась под влиянием нацистской Германии, начались гонения на евреев, и в ту пору, когда мне нужна была поддержка, передо мной стали закрываться все двери.  И отец снова взял дело в свои руки. Он понял, что мне нужно стать кантором: в то время я еще не мог выступать в Европе, а жить было не с чего».  Кантор – это певчий  в синагоге.  «Я не признавал это искусством и считал для камерного певца унизительным заниматься этим. Потому что качество музыки, на которой я вырос, было значительно выше. Мне, как музыканту, было стыдно этим заниматься.  Но я начал прослушивать пластинки, потом стал заниматься с дирижером Зигизмундом Зегором из главной рижской синагоги. Я делал одолжение отцу. Так он втянул меня в этот репертуар. И вот я приехал на конкурс в синагогу в Манчестере (это в Англии), где искали молодого кантора. Там было 120 кандидатов со всего мира - это была центральная синагога города. Мне было 19 лет, я пропел пятницу и субботу, а в воскресенье мне предложили контракт» После этого я начал работать над репертуаром, и к следующему году был более или менее профессиональным кантором.

Потом он  возвратился в Латвию, оттуда перебрался в Литву и в Ковно. Продолжал петь в синагоге, но его пение  было уже  лишь  наполовину канторское, а наполовину оперное.   «Но люди нового поколения уже слушали радио, пластинки, они знали Карузо, Джильи, Скипа и всех великих певцов. И когда они приходили в синагогу, им вдруг стало приятнее всё это слушать. Поэтому мою синагогу стала заполнять молодёжь, которая уже тогда не слишком-то ходила в синагоги. И старейшие это тоже хорошо приняли. Не приняли только ортодоксы».

Рядом с Ковно была знаменитая Слободская ешива. Ешива  -  это  высшее религиозное учебное  жидовское  заведение для изучения Устного Закона, главным образом Талмуда. Ортодоксы  были раздражены нежидовским звучанием,  напоминающим оперу.   «А я ещё устраивал концерты в синагоге с симфоническим оркестром. Приходили оркестранты, половина из них - гои. А евреи так рвались в синагогу, что рядом в газетном киоске пришлось продавать билеты, чтобы ограничить толпу. Боялись, что разгромят синагогу. Ломали железные ворота, окна. Ортодоксы хотят наложить "хейрем"  (анафему) на эту синагогу. А я выхожу и пою Ленского на иврите, и "Любовный напиток". Евреи в восторге, а Слободская ешива против. Наконец, собрали правление нашей синагоги и синод ешивы, и там началась буря. Тогда поднялся главный раввин Литвы. Он был ультрарелигиозный - Шапиро такой, умнейший человек и дипломатический консультант президента Сметоны. Представляете, какой он был умный человек, если президент его сделал своим дипломатическим советником? Он встал и сказал: "Все годы мы занимаемся одним вопросом: как удержать евреев в синагоге? Ведь евреи перестали закрывать свои лавки, магазины и конторы, чтобы не терять деньги, они не ходят в синагоги, они сидят в конторах, а их магазины работают. Как остановить этот процесс? Успехи у нас маленькие, люди все реже ходят в синагогу. Приехал этот молодой человек и теперь мы боремся против того, что синагога не может вместить всех желающих. Они вынуждены продавать билеты и вызывать полицию, чтобы разогнать народ. Это очень плохо. Мы должны его приветствовать - он один делает больше, чем все мы»
На тот момент в  репертуаре Александровича преобладала западная музыка с добавлением Чайковского, Глинки, Римского-Корсакова,  никаких произведений советских композиторов он   тогда не исполнял.

==========

В  1939-1940   - новый этап Второй  Мировой войны.  Раньше  был  раздел Чехословакии, вхождение  немецких войск в Австрию… Теперь  нападение  Гитлера на Польшу,   раздел Польши между Гитлером и Сталиным, присоединение Бессарабии к СССР,  присоединении  Прибалтики к СССР, потом  отвоёвывание советскими войсками куска территории  у Финляндии…   Потом  новый этап  - вторжение немецких войск на территорию СССР…

Успех в карьере кантора – это хорошо, но  центральное  и  твердое желание Александровича   - стать  камерным певцом  на  концертной эстраде.  Весной 1941-го года тридцатилетний певец Михаил Александрович по приглашению Белорусской госэстрады приезжает в Минск, где начинает выступать с концертами по городам Беларуси.  Конечно, жидовин приспособляется – вводит в свой репертуар и советские песни. С началом войны он пел для бойцов – на передовой в составе фронтовых бригад, для солдат Закавказского фронта, для тружеников тыла в Баку, Тбилиси, Ереване. «Неизменно во фраке, галстуке-бабочке и лакированных туфлях». 

Александрович:  «Всю войну я пел на фронтах мой основной репертуар - на итальянском, на русском, немецком, иногда, немножко, на идише. Изредка - одну-две советские песни. Принимали меня великолепно. Поразительно, что когда раненых, только что перебинтованных бойцов, приносили с поля боя, они просили классику. Ни разу не просили советскую песню. Моими первыми послевоенными слушателями стали люди, вернувшиеся с фронтов».

  - Почему вы не стали оперным певцом?

- Нет такого певца, который не хотел бы петь в опере. Уже в Литве я начал готовить репертуар. Несмотря на то, что антисемитизм набирал силу, литовское правительство и оперное руководство попросили меня петь в опере: они понимали, что будут большие сборы.    Но едва начав репетировать первые партии - это были Альмавива и Ленский - я почувствовал внутренний протесты. В чем дело? У меня рост - один метр пятьдесят восемь сантиметров, голос - лирический, очень небольшой, я был камерным певцом по своей голосовой природе: я мог выложиться полностью, только когда пел один.
 А тут - мне невозможно было подобрать партнершу: все они были сантиметров на 20 выше и килограммов на 20 толще меня, и голоса у всех были больше. Если мне приходилось петь дуэт с любым баритоном или басом, меня не было слышно: я не мог петь так громко, как они, а они не умели петь тихо. Я уже начинал страдать. Или же, представьте себе дуэт с партнершей. Я не могу ее обнять и поцеловать, режиссер должен был ставить скамейку, чтобы мы могли сесть, иначе ей приходилось наклоняться ко мне. Вот сцены со шпагами? Все шпаги были выше меня ростом. Я до партнера не мог дотянуться и рубил воздух, а они могли меня пырнуть в любое место в любой момент. Мне мешали декорации, мне мешал грим, мне мешал костюм. Я привык петь во фраке, с глазу на глаз с публикой. Один. Все остальное было против меня.   Я это быстро понял».

Но советские чиновники его понимать не хотели. В 1949  певец  увидел в театре на доске приказ тогдашнего   министра культуры Лебедева:   "В целях повышения вокальной культуры Большого театра принять в состав театра Александровича и подготовить пять оперных партий".   Александрович:  « Я знал, что один-два раза меня просто не будет слышно, и это – конец.  Но никакие объяснения не помогали». На счастье  разразился скандал с оперой Мурадели, министра сняли, "и пока сажали нового, я потихонечку из этого дела выскользнул".

Жиды часто писали, пишут и будут писать о преследованиях жидов при Сталине, но это преувеличение, ибо  не было ни одного года, чтобы зачищали от жидов хоть один город СССР.  И вполне благополучно жил при  Сталине и Александрович, хотя  спецорганы знали,  что он  не только жидовин, но  он  был  раньше  певчим в синагогах. Знали, что он предпочёл бы петь жидовские песни, а не советские.

Александрович: «Пути коммунистической партии неисповедимы, как и пути Господни. Если им надо, они могут мертвеца поднять из могилы, и использовать». В 1946 году Иерусалим объявил международный день траура. Во всех синагогах  Земного шара  должны были совершить поминовение шести миллионов евреев.  (Жиды утверждали и утверждают, кроме нескольких  объективных ученых жидов, что во время Второй Мировой войны  Гитлер погубил 6 миллионов жидов).  И Сталин  тоже разрешил  провести  и в Москве такое  жидовское богослужение.
« Они посмотрели в мою анкету и в мою биографию, которую они знали лучше меня и через синагогу пригласили меня вести это богослужение.   Какая была цель у них? Поставить галочку. И когда они объявили, что такое богослужение состоится, то вы же понимаете, что не было ни одного еврея, который не хотел придти: не было ни одной семьи, в которой не было жертв.   Московская синагога вмещала полторы тысячи человек, а пришло 20 тысяч. Пришел весь дипкорпус, члены правительства, генералитет вплоть до маршалов, и когда я начал петь "Эль мале рахамим", то как будто что-то обрушилось в синагоге. Начались обмороки. И людей стали выносить наружу к машинам скорой помощи - они ожидали такой реакции.  Ну, они достигли своей цели. Пришла вся зарубежная пресса, они фотографировали, напечатали статьи во всем мире. Это им и надо было - нанести удар по пропаганде, утверждавшей, что в Союзе происходят гонения на (жидовскую) религию».


После этого богослужения синагога обратилась в ЦК, в отдел религий, с просьбой разрешить Александровичу выступить в Рош ха-Шана и в Йом Киппур.   (Рош ха-Шана – это жидовски  Новый год, который жиды празднуют два дня подряд.  Йом-Кипур –  «День искупления» или «Судный день». Этот праздник считается одним из важнейших в жидовской  традиции. В этот день покаяния и отпущения грехов  жиды постятся (не пьют и не едят), не моются, не используют духи.  Согласно Талмуду, в этот день Бог выносит свой вердикт). И  в 46 и 47 годах им разрешили  Александровича  пригласить. В синагоге пел хор, состоявший из жидов-солистов   Большого театра.  И опять - приходили десять-пятнадцать тысяч   жидов, на улице были выставлены громкоговорители, и стояли  жиды    в талитах (жидовская  молитвенная накидка).
Александрович:  «За вход в синагогу брали деньги, и выходило столько, что каждый раз Сталину отправляли личный подарок - 300 тысяч рублей. Но в 48 году, после Фултонской речи Черчилля, означавшей начало холодной войны, когда синагога в третий раз обратилась в ЦК, те же люди, которые меня когда-то пригласили выступить, написали мне письмо - мне, а не в синагогу: "Вам, заслуженному артисту республики, неудобно петь в синагоге". (Максим Рейдер. «Вести», Тель-Авив).

http://www.mmv.ru/interview/01-02-1999_alex.htm

И отметим, что  жидовин Александрович не был ни одного дня на допросе или в тюремной камере. Александрович  даже получил звание - заслуженный артист РСФСР  в 1947 году. В 1948 году за концертную деятельность Александрович получил Сталинскую премию. В СССР было выпущено 70 пластинок  с его песнями тиражом двадцать два миллиона экземпляров. Его  концерты  передавались в СССР по три-четыре раза в неделю. Он свободно разъезжал по  Советскому Союзу. Ему  разрешили устроить  пышный концерт  в Большом зале Московской консерватории…  Биографы его пишут, что  за   годы жизни в Советском Союзе  Александрович спел в 6000 концертах… Его песни неслись  по радио, также  из телевизоров, под его песни танцевали на танцплощадках…

Пишут, что в  СССР  при Хрущёве и Брежневе нарастал государственный антисемитизм. Но почему-то  жида  Александровича снова не трогали.   Ему разрешали,  по его требованию,  на концертах  петь две жидовские песни на  идиш.   Один раз в Киеве чиновники попытались воспрепятствовать. Были анонсированы его выступления в Киевской филармонии, распроданы билеты, но после приезда Александровича в Киев выяснилось, что из программы концертов исключены две жидовские  песни.  Александрович  отказался выступать, и администрации пришлось перед ним извиниться и разрешить певцу спеть и песни на жидовском языке.

Конечно, не  всё было, как хотелось. Хотелось больше  и  чаще  петь  жидовские песни.  Хотелось развивать и расширять  жидовскую культуру в Советском Союзе.  Были и тяжелые переживания. В 1959 жиды  отмечали во многих странах 100-летний юбилей  своего писателя Шолом-Алейхем. Этот был и год пропаганды жидовской культуры. В  1959 году  и советское начальство  приказало  Александровичу с группой жидов-артистов выступить в Париже  «для пропаганды жидовской культуры».  В прессе писали, что выступления были триумфальными.  С одной стороны – хорошо. С другой стороны Александрович  понимал, что советское начальство его использует,   дурит Израиль и Запад, что в СССР жидовская культура процветает. И Александрович тяжело переживал по этому поводу.  Он об этом писал в своей книге «Я помню».
 «Участвуя в этом лживом фарсе, я невольно вспомнил то, что навеки запечатлелось в моей душе. Вспомнил, как в 1948 году стоял в почётном карауле у гроба великого еврейского актёра Михоэлса и не мог оторвать глаз от его лица, покрытого толстым слоем грима, наложенного, чтобы скрыть кровоподтёки и раны – следы инсценированной автомобильной катастрофы. Вспоминал, как на траурном митинге, прощаясь с другом, я хотел спеть его любимую еврейскую песню ”Пастушок”, но убийцы и этого не разрешили. С корнем выкорчевали они нашу  культуру. Уничтожили наиболее талантливых её деятелей. Другим затыкали рты. И вот теперь, через каких-нибудь десять лет после этого духовного геноцида, мы должны были перед всем миром демонстрировать, что, дескать, не всё прогнило в нашем многонациональном социалистическом королевстве. Фарс не удался…Но до сих пор мне тяжко сознавать, что и я оказался участником этого позорного спектакля».


Но, конечно, ни слова  не сказал Александрович в своей книге об экспансии жидов в царской России, о том, что Россия уже при царях стала самой жидовской страной на Земном шаре (по числу жидов), хотя никакого референдума  о жидах в России не было. Ни слова не сказал о Первом Большом Прыжке жидов во власть  в  1917 и последующие годы.  О массовом уничтожении русского народа. Об уничтожении русской православной культуры.  О массовом заселении жидами русских городов. О жидовской цензуре…

Конечно,   этого жидовского певца   в СССР ограничивали.   Ему не дали права  петь каждодневно  в желаемом для него количестве  жидовские песни.  Даже две жидовские песни на его концерте были не желательны. А он хотел петь больше на идиш.  Понимали, что он не советский  певец. Его даже немного стали ограничивать на телевидении, перестали издавать пластинки… «Да и пошёл бы ты в Израиль!»  Некоторым неприятным  для власти жидам  тогда стали разрешать уехать за границу и  даже немного выдавливали  их на Запад.  Александрович относился к таким  неприятным персонам.  В октябре 1971  Александровичу с семьей   тоже разрешили  улететь  из СССР   с семьёй (жена Рая Левинсон и дочка  Илона) на самолете  на постоянное жительство в Израиль.  Он там стал снова работать кантором,  выезжал и на концерты в США.  Но скоро  и жизнь в Израиле его не удовлетворила.  В Израиле нельзя было много заработать, мало аудитории, да и ортодоксы были не очень довольны.  Тогда   1974  Александрович переехал  из жидовского государства в США, здесь он выступал в крупнейших залах США, был  кантором в Канаде и во Флориде.  В  1990  он переехал в Германию. До конца жизни работал певчим в синагоге, выступал с сольными концертами  во многих городах Земного шара, на разных континентах, записывал пластинки и диски. Опубликовал книгу воспоминаний «Я помню…» ("Machlis Publications", Мюнхен, 1985; "Прогресс", Москва, 1992).

 Через 18 лет после отъезда из Советского Союза в квартире Александровича раздался телефонный звонок. Директор крупного концертного объединения спрашивал: "Не хотите ли вы приехать с концертами в бывший Советский Союз?"
   - Я немного ошалел от этого звонка - меня ведь заклеймили врагом народа по всему Союзу. Мои пластинки запретили продавать, а если кто-нибудь спрашивал их магазине, то при покупателе их разбивали и топтали ногами. Это известие я вторично получил на днях от нового иммигранта.
   Так что первый мой вопрос был - помнят ли меня? На что он ответил: приедете и сами убедитесь. Я приехал, принял участие в международном фестивале, сбор которого шел в пользу инвалидов Отечественной войны на покупку инвалидных колясок за границей.
   Что говорить - в Одессе, например, два концерта было на стадионе. На одном было 15 тысяч человек, на другом - 25. И потом - три концерта в Филармонии. В первый приезд я дал 13 концертов и еще 24 - во второй и третий приезды. Так меня "забыли".
  http://www.mmv.ru/interview/01-02-1999_alex.htm

По приглашению Госконцерта и Союза театральных деятелей Александрович совершил первое турне по бывшему Союзу. Потом ещё несколько раз повторял приезды. Побывал в Москве и Ленинграде, Харькове, Запорожье, Днепропетровске, Магадане…

Дочь Александровича Илана, много лет проработала  в отделе новостей Радио Свобода в Мюнхене. Во вред СССР и России. В  1994  в Мюнхене  Александрович участвовал  в  Марше протеста против  немецких националистов,  которые были  недовольны   экспансией мусульманских мигрантов  и жидов  в Германии.

Умер  Александрович в   Мюнхене в 2002. Похоронен на жидовском кладбище  в Мюнхене, в Германии. Фотография могильного памятника  дана на  сайте «Еврейский некрополь».
http://jewish-memorial.narod.ru/Alexandrovich.htmСборник «Жидовский Телеящик» в более полном объеме и Основы Русского Космизма читать здесь:

http://www.pravda-pravo.ru/forum/index.php?board=25.0

http://forum.17marta.ru/index.php?board=81.0 (здесь цензура администратора))

http://17m.forum24.ru/

«Вставайте, люди русские!»

Comments

October 2017

S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    
Powered by LiveJournal.com